Лев Пономарев: "В России пока не может произойти локальная революция"

Акции протеста в Калининграде и Архангельске стали известны на всю Россию благодаря массовости и четким лозунгам против региональной и федеральной власти. Однако протестное движение не приняло массовый характер, а стало затухать. О том, почему многочисленные митинги прошли именно в этих городах и почему акции не стали регулярными, ЗАКС.Ру рассказал исполнительный директор общероссийского движения "За права человека" Лев Пономарев.

— Почему в Калининграде прошли одни из самых массовых акций протеста в России?
— Нельзя говорить о том, что все причины акций протеста в Архангельске и Калининграде общие. Калининград — западный форпост России, идеи свободы, демократии там находят более благодатную почву, чем в центральной части страны. Кроме того, жителей региона очень напрягает ситуация с ввозом автомобилей из-за рубежа. Политика государства в этом вопросе очень непоследовательная: то оно накладывает сильные ограничения, то ослабляет их, пошлины то растут, то снижаются. Борьба всегда идет, это вызывало недовольство калининградцев, напрягало их несколько лет: с ввозом автомобилей связано много организаций и людей. В результате неспокойному региону дают пришлого губернатора, а это всегда вызывает волнение. Я неоднократно баллотировался на выборах в Москве, иногда меня приглашали выступить в качестве кандидата в регионах, обеспечивали поддержку. И в большинстве случаев выборы проигрывались по простой причине — для людей я был приезжим.

Но есть факторы, которые объединяют и Калининград, и Архангельск. Один из них — сильные профсоюзные организации, назовем их правыми. В Архангельске это профсоюз моряков, в Калининграде — профсоюз докеров. В свое время они смогли добиться европейских зарплат для работников. Эти организации связаны с Западом, обучены защищать права людей. Такие профсоюзы не будут поддерживать хозяина, как это делает ФНПР.

— В Архангельске, кстати, тоже приезжий губернатор.
— Да, тут также работает фактор варяга в руководстве региона. Кроме того, в архангельских акциях протеста большую роль играет Александр Донской. Он сильный человек, врожденный политик, который не боится идти против системы. И у него это получается: фактически Донской добился снятия губернатора Киселева.

— А сильно ли повлияло на протестные акции повышение тарифов?
— Их повышают везде, но люди массово выходят на улицы только в некоторых городах. Значит, для протеста только этого фактора мало. В той же Москве права граждан ущемляются, но явка на акции протеста небольшая. Если говорить об Архангельске, то в ряду причин можно назвать и психологию северян. Они более независимы и самостоятельны.

— Почему протестное движение пошло на спад?
— Этого следовало ожидать. По идее, в регионе должна произойти революция, но в России локальная революция пока невозможна. Ну не может Архангельская область выйти на улицу, захватить правительство, поставить народного губернатора! Поэтому в какой-то момент акция доходит до некоего предела, а потом спадает. В Калининграде, с моей точки зрения, эффективно сработала власть. Она расколола, запугала оппозицию, купила ее. Перед мартовским несостоявшимся митингом лидерам протестного движения наговорили с три короба, пообещали взрывы в месте акции, ОМОН. Они поверили, а зря.

Сторонников мирной революции, оказывается, не так много: ведь это все равно революция. Может, Путин и Медведев тоже сторонники перемен. Во всяком случае, они тоже говорят: "Мы строим демократию, но своим путем". Я считаю, что они предлагают слишком длинный путь, на котором можно потеряться. Это как в темном лесу: тебе кажется, что ты идешь на север, а идешь на юг; кажется, что строишь демократию, но на самом деле уходишь от нее.

— И в Калининграде, и в Архангельске системная и несистемная оппозиция поначалу сотрудничали, потом союз раскололся. Почему, на ваш взгляд, это произошло?
— Оппозиция всегда провозглашает лозунги о защите законных прав и интересов граждан. Только на этом она и может строить свою деятельность. Я не могу представить, чтобы оппозиция вытаскивала людей на улицы с лозунгами, например, в защиту Сталина. А вот когда речь идет о защите социальных прав, все охотно выходят. В регионах совместная деятельность возможна. Однако системная оппозиция очень уязвима — чем ближе к центру, тем сложнее образовать коалицию.

В Москве мы приглашаем на День гнева и "Справедливую Россию", и КПРФ, но они не приходят. Системная оппозиция играет в игры с Кремлем, между ними есть договоренность. Главная льгота — возможность легально получать деньги. Власть не перекрыла возможность финансирования. Хорошо известно, какие бизнес-структуры поддерживают те или иные оппозиционные партии. То есть Кремль разрешает бизнесменам финансировать деятельность КПРФ, например. Если коммунисты выйдут на совместную акцию с несистемной оппозицией в Москве, то им сразу перекроют кислород.

Руководство КПРФ то ли отследило коалиции в регионах, то ли сначала разрешило их, но после массовых акций Кремль надавил на местные отделения. Сейчас коммунисты и справороссы отказываются от совместных акций. Это, конечно, ослабляет протестное движение в регионах.

— В качестве одной из причин спада протестного движения называют усталость людей от митингов. Так ли это?
— Я не вижу большой проблемы в том, чтобы раз в три месяца выходить на акции протеста. Я бы назвал это другим словом: разочарование. Человек думает: "Я прихожу на митинг, но результатов нет, власть меня не слышит. А вот на работе меня уже предупредили…" На участников митингов идет конкретное давление, их фотографируют, могут даже взять отпечатки пальцев. Конечно, в основном от этого страдают не рядовые граждане, а активисты.

Любая волна протеста должна либо привести к каким-то результатам либо затухнуть. В Калининграде митинги к чему-то да привели. Создана комиссия, круглый стол, за которым сидят вчерашние оппозиционеры. Причем сами они продолжают считать себя оппозицией. Думаю, что какие-то вопросы в Калининграде действительно стали решаться. Протестное движение не подчиняется линейным законам, вспышки происходят то в одном, то в другом месте. Но если акции в Москве станут регулярными и массовыми, то протестов будет больше и по России. В любом случае это должно произойти: в стране застой, в области прав человека, политических свобод все либо стоит на месте, либо откатывается назад. Мы должны уловить начало массовых протестов и помочь совершить мирное движение к демократии и правам человека.

— Вы ведете правозащитную работу на Северо-Западе — какие нарушения прав характерны для нашего региона?
— В Коми мы защищали и защищаем людей, которых обвиняют в поджоге торгового центра. Это редчайший случай: прокурорский работник Максим Чекалин отказался поддерживать обвинение, и более того — разоблачил фабрикацию уголовного дела. Обвиняемым был вынесен оправдательный приговор, но в деле были замешаны интересы бизнес-структур и губернатора. Начался второй процесс, в котором суд на тех же основаниях признал обвиняемых виновными. На Чекалина за разоблачение кухни следствия завели уголовное дело.

Сильная правозащитная организация находится в Архангельске, они тесно работают со свободными профсоюзами. В Петербурге создан Правозащитный совет. В Ленобласти мы много сделали для того, чтобы насильники в системе исполнения наказаний региона попали под суд.

Но в этой сфере очень много нерешенных проблем. Мы знаем, что в Карелии есть "пыточные лагеря", заключенных там насилуют, убивают. Однако официальных жалоб оттуда не поступает, люди попросту боятся. Как подобраться к решению этой проблемы, я, честно говоря, не знаю.

— Помогает ли власть правозащитникам?
— Нам дают возможность существовать, но не финансируют. В офисе в Москве у меня работают 20 человек, но мы получаем гранты международных фондов. В регионах люди не умеют писать заявки на такие гранты. Правозащитники там скорее волонтеры, они следуют своему призванию, по мере возможности мы им помогаем.


Беседовал Андрей Перцев