30 октября Россия отмечает День памяти жертв политических репрессий. Кажется, Сталин и Берия, да и лагеря брежневских времен все это так далеко... Но даль бывает невероятно близкой. Об удивительных параллелях, знакомых до боли призраках прошлого, мостиках, перекинутых из вчерашнего дня в завтрашний, корреспондент ЗАКС.Ру расспросил ленинградских/петербургских диссидентов эпохи позднего Леонида Ильича и иже с ним.
Александр Скобов:
Я не считаю, что сейчас имеют место какие-то массовые политические репрессии. Они очень выборочные. Но дело в том, что уже на протяжении ряда лет последовательно создается соответствующая юридическая база, которая пока в общем не задействована, однако может быть задействована в любой момент это как раз база для новых политических репрессий. В частности, антиэкстремистское законодательство, которое имеет достаточно расплывчатые формулировки.
Как, собственно, и раньше. Ведь что было базой для тех, советских репрессий? Закон с очень неопределенными, произвольно трактуемыми формулировками: что является преступлением против государства с точки зрения государства. Все, что не нравилось государству, могло быть отнесено к "контрреволюционной деятельности"... Ну и сегодня, по всей видимости, государство на всякий случай готовится, чтобы все это можно было применить.
Существуют, как известно, и базы данных "потенциально неблагонадежных граждан" оппозиционеров, их родственников. В том, чтобы собирать информацию о людях, я не вижу ничего противозаконного, если речь идет об информации из открытых источников. Другое дело как она дальше будет использоваться. Вот практика вызовов этих людей в те или иные органы якобы для беседы, для дачи объяснений это уже, на мой взгляд, незаконно. Если есть факт правонарушения, человек что-то совершил тогда могут быть приняты меры. А так, без оснований? Но понимание грани между законным и незаконным у наших правоохранителей всегда было на довольно низком уровне...
Меня самого дважды арестовывали по 70-й статье УК РСФСР "Антисоветская агитация и пропаганда, изготовление, хранение и распространение литературы, порочащей советский общественный и государственный строй, с целью подрыва и ослабления" и т. д. Мы выпускали самиздатовский теоретический журнал "Перспектива" вполне марксистский, но с примесью анархизма, пытались проанализировать советский строй и приходили к выводам, отличным от официальных. Разные машинописные бюллетени... В 1982-м мне инкриминировали распространение материалов о Польше, о движении "Солидарность". А еще переводы из западноевропейских коммунистических газет, которые свободно продавались в советских киосках.
Первый раз меня взяли в 1978-м; вышел летом 1981-го и уже на следующий год опять. Оба раза после полугода отсидки в следственной тюрьме КГБ суд признавал меня невменяемым и отправлял на принудительное лечение. Второй раз я освободился в 1987-м, только благодаря горбачевской перестройке.
Ростислав Евдокимов:
Что касается "списков неблагонадежных"... Буквально позавчера мне сообщили, что в Сиверском Ленинградской области ходят по домам некие дамы и спрашивают у жильцов: "За кого вы собираетесь голосовать?" Тем, кто за абсолютно конкретную партию, понятно какую ставят плюс, тем, кто против, минус, остальным ноль. Само по себе это нормально. Но маленькая деталь: эти дамы узнают у людей, где те зарегистрированы! Таким образом, происходит идентификация личности.
Вообще-то говоря, был такой случай во Франции, называется Варфоломеевская ночь. Там как раз крестиками на воротах отмечали... Тех, кто был не согласен с тамошней партией власти. Хочу поверить, что наша любимая "Единая Россия" не собирается устраивать резню. Но беда в том, что гугеноты тоже верили, что резни не будет...
Я в свое время сел за профсоюзную деятельность редактирование бюллетеня первого устойчивого, вполне реального подпольного профсоюза. Ну и связь с НТС. Хотя статью УК "Членство в антисоветских организациях" мне удалось почему-то миновать. А у моего отца, Бориса Евдокимова, такая статья была; он сидел четырежды, начинал при Сталине, с 58-й...
Арестовали меня в 1982-м, дали пять лет строгого режима и три года ссылки. Ссылку, правда, не досидел, зато срок в лагере, на зоне "Пермь-36" отбыл по полной. У нас сидели все "паровозы" наиболее жесткие люди, был участок особого режима для рецидивистов по "нашим" статьям. Там, кстати, сейчас музей. А потом, под самый занавес 1980-х, я стал последним человеком в Союзе, которого пытались привлечь по 70-й статье УК. Причем тогда была уже другая, ужесточенная формулировка: подразумевалось, что любое использование любых технических средств, полученных с Запада, влечет за собой до 10 лет лишения свободы... Дело было, на мой взгляд, не без умысла обозначено номером 64 (64 это статья "Измена родине"). Следствие продолжалось девять месяцев, я скрывался, меня искали... А в 1990-м все в стране пошло наперекосяк и закончилось сами знаете чем.
Беседовала Валерия Стрельникова