"Скандинавская ходьба — каждое утро"
— Какими видами спорта вы занимались в школьные годы?
— Я родом из провинции, жила в советское время, так что ни о каких элитных видах спорта речи не было. Но был очень сильно развит массовый спорт. Во дворе каждого дома был залит каток, имелась лыжня, хоть и лыжи у нас были не очень хорошие. В школе отлично проводились занятия по физкультуре, были различные "зарницы". Я каждый год ездила в летние лагеря, пару раз была даже в спортивном лагере. В то время не было детей, которые не занимались массовыми видами спорта: родители — на работе, а у нас — коньки, лыжи, велосипеды, лапта, волейбол. По натуре я человек очень активный, и хоть тенниса и бассейнов не было, но имелась возможность заниматься другими доступными видами спорта. Сейчас все наоборот — есть возможность заниматься любыми видами спорта, но это дорого, да и отсутствует сама система массового спорта.
— Сейчас у вас остается время на спорт?
— У меня есть одна большая страсть — очень люблю скандинавскую ходьбу. Лет пять назад совершенно случайно увидела, как финны ходят с какими-то палками, и сначала совершенно не поняла, в чем здесь логика. Но начала ходить сама. И оказалось, что это очень большая нагрузка. Теперь я хожу системно, каждое утро, вне зависимости от погоды. Если это выходной или отпуск, то по десять-пятнадцать километров, в будние дни около трех. Пришла я к этому не из-за моды, а так как поняла, что не могу выдерживать жизненные нагрузки — мне необходимо больше двигаться. Эта утренняя ходьба с палками держит меня на плаву. Теперь у меня даже есть специальные складывающиеся палки, которые я всегда беру с собой в отпуск.
— Вы занимаетесь скандинавской ходьбой в парке?
— Я живу за городом, так что мне легче. Заниматься скандинавской ходьбой или велопробегами в городе гораздо сложнее. Потому что там — пыль, гарь. Считаю, что велодорожки должны сочетаться с чистым воздухом — иначе можно надышаться гарью так, что вреда будет больше, чем пользы. Этими видами спорта можно заниматься только за городом или в парках.
— Те, кто живут в городе, имеют возможность заниматься спортом на специальных площадках?
— К сожалению, нет. Это все сейчас носит исключительный характер. Массовый спорт — это когда в любом микрорайоне есть возможность поиграть в футбол или покататься на коньках. Сейчас же очень трудно найти хорошее футбольное поле или каток. Есть возможность сходить в торговый центр, но это платно. Получается, что заниматься спортом — это тратить большое количество денег и времени. Если есть площадка во дворе, то можно отправить ребенка погулять, и он будет занят. Но их нет. Поэтому, чтобы ребенок занимался спортом, его родителям нужно платить за секции, нужно, чтобы мама не работала и могла постоянно его куда-то возить. Спорт становится недоступным.
— Сейчас среди молодежи есть такой тренд, что заниматься спортом — это в первую очередь ходить в спортивный зал.
— Да, спорт сейчас — это спортивный зал, модные тренажеры. Я за фитнес-центры, за то, чтобы они были. Сейчас их стало больше, цены на абонементы стали ниже. Здорово, что люди туда ходят — это выброс энергии, выброс агрессии. Если у человека ответственная работа, то он приходит в тренажерный зал, занимается, и ему становится легче. Он уже не будет снимать стресс алкоголем. Но одних фитнес-центров недостаточно. Нужен бесплатный массовый спорт, который доступен в первую очередь для детей. Пожилым людям еще труднее — в фитнес-центр они не пойдут. Должна быть другая инфраструктура, чтобы люди могли перейти с автомобилей на велосипеды. Депутат Ольга Галкина за это борется, и я с ней абсолютно солидарна.
— Продолжите фразу: "Здоровый образ жизни — это…"
— Это не только занятия спортом и утренняя зарядка, но и полное согласие с собой, со своей совестью, согласие с близкими людьми. Это очень важно. Если человек завидует, если его что-то гнетет, то это может привести к катастрофе, несмотря на хорошую физическую форму.
"Пить — это большая роскошь"
— В России огромное количество людей умирает от алкоголя. Может быть, проблему с пьянством решит сухой закон?
— Это невозможно, я к этому отношусь отрицательно. У нас в России нет религиозного запрета на алкоголь, в наших традициях — застолье и общение. Если алкоголь запрещают, то люди начинают изготавливать суррогат. Я отношусь к алкоголю положительно, но только при двух условиях: он должен быть очень хорошего качества, а количество его должно иметь ограничение. Для России важно сделать так, чтобы алкоголь был качественным. А доза зависит от культуры человека, его воспитания.
— Качественный алкоголь стоит дорого. Россияне будут его покупать?
— И пусть он стоит дорого. Ведь что получается: ввели санкции на колбасу, сыр, молоко, а на табак и спиртное нет. Йогурты нельзя — санкции, а сигареты — пожалуйста. Видимо, заложена какая-то государственная политика в том, чтобы так делать. Ведь еще почему люди спиваются? Потому что дешевой и некачественной водки — завались.
— Если повысить цены на алкоголь, то люди начнут изготавливать суррогат.
— Человек пьет не от хорошей жизни. Занятому человеку некогда пить. Пить — это большая роскошь. Роскошь свободного времени и безделья. Если человек занят, если у него есть свое дело, он хочет растить и воспитывать детей, то никакие другие ограничители ему не нужны — саморегуляция работает очень сильно. Собака бывает кусачей только от жизни собачьей. Люди пьют от того, что нет работы, что после перестройки потеряли ее и не нашли замену.
— Может быть, бороться с алкоголизмом в России бесполезно?
— Нет. Я считаю, что человека нужно занимать. Малый бизнес где? Нет малого бизнеса. У человека должно быть свое место работы — свой киоск, магазин, пекарня. Тогда он занят. У нас народ не чувствует себя нужным. Необходима гарантированная стабильность. А сейчас у нас есть "стабильность" с постоянно меняющимся курсом рубля. Вот народ и выпивает. Пьянство — это не первичный, а вторичный, приобретенный порок. Богатые люди пьют мало, они очень аккуратно относятся к своему здоровью, берегут себя.
— В России люди не ведут здоровый образ жизни от безделья?
— Есть разные причины. Во-первых, есть люди, которые не видят в этом надобности, их здоровье и так позволяет им выдерживать нагрузки. Во-вторых, у многих просто нет мотивации. Я вообще считаю, что причина всех человеческих поступков — это мотивация. Некоторые следят за своим телом, просто чтобы смотреть на себя в зеркало и радоваться: "ох, какой я красивый". Таких нарциссов мало. Все это делают для чего-то. У меня есть маленький ребенок, которому еще только десять лет. Я хочу для него хорошо сохраниться. Но ведь кто-то просто ленив, у кого-то в жизни есть большое несчастье, которое он не может преодолеть, предпочитая пить и не следить за собой. Ситуации разные.
"В России кто-то покрывает продажу наркотиков"
— Вы много лет работали в университете. Встречали студентов, которые потребляли наркотики?
— Да. Из наркозависимости выйти трудно, но у нас были случаи, когда студенты смогли завязать с наркотиками, создать семью. Увы, так происходит не всегда. Когда я была деканом, страшно боялась, что наркотики появятся на нашем факультете. Даже заходила вечерами в туалеты и проверяла, нет ли там шприцов. В начале девяностых были единичные случаи, когда я их находила. Консультировалась со специалистами, с секьюрити, вместе выясняли, кто из студентов мог это сделать. Наверное, кто-то когда-то что-то употреблял, но на журфаке, к счастью, это не носило системный или массовый характер.
— Сейчас тестирование на наркотики в вузах — дело добровольное. Может быть, стоит сделать это обязательным?
— Я склоняюсь к тому, что тесты на наркотики должны быть добровольными. С одной стороны, очень здорово — взять и всех проверить, понять, кто употребляет, а кто нет. Но это только при условии, что все хорошо организовано, информация конфиденциальна, есть гарантия, что анализы не перепутают и человека не сделают изгоем. Тогда обязательность хороша. Если мы не можем сделать безупречную организацию этих тестов, то они должны быть добровольными.
— Если тест показывает, что студент принимает наркотики, то его нужно отчислять из университета?
— Нет. Наркомания — это болезнь, которую надо лечить. Надо разговаривать с родителями, понять, откуда он берет наркотики. Нельзя ставить клеймо на человеке. Здесь не может быть никаких командных, авральных и тупых мер.
— Есть стереотип, что наркотики — это неотъемлемая часть творческой богемной жизни. Как с этим можно бороться?
— Человеку, попавшему в творческую среду, нужно иметь двойную силу воли, чтобы от этого искушения уйти в сторону. Ведь мир искусства — это мир иррациональный, со своими законами. Чаще всего люди там начинают пить или потреблять наркотики, чтобы подхлестнуть себя, чтобы найти в себе новые силы. Но спорт тоже дает силы, снижает агрессию. Поэтому он является какой-то гарантией того, что ты лишний раз не выпьешь или не начнешь принимать какой-то наркотик.
— Может ли социальная реклама борьбы с наркоманией подстегнуть у детей желание попробовать наркотики?
— С одной стороны, любое знание увеличивает количество людей, которые хотели бы попробовать то, о чем они узнали. Это вне всякого сомнения. Но такая опасность значительно меньше той пользы, которую может принести реклама, рассказывающая об ужасе наркотиков. Я за социальную рекламу, за то, чтобы ребенок жил в реальном мире. Он имеет право на знания о том, чем могут грозить наркотики. Наивному и непросвещенному человеку легче попасть в опасную ситуацию. Это касается всего: правильного перехода улицы, предохранения от ВИЧ-инфекции.
— Как вы относитесь к легализации некоторых видов наркотиков?
— Считаю, что наркотиков не должно быть ни при каких условиях. Ряд стран разрешил так называемые легкие наркотики. Ведутся разговоры, что марихуана менее вредна, чем алкоголь и сигареты. В этом плане я человек очень консервативный — считаю, что любые наркотики — это абсолютное зло, с которым нужно бороться. Но как человек взрослый понимаю, что такое количество дешевых и доступных наркотиков в городе и стране говорит о том, что кто-то покрывает эту тему. Делает это кто-то на самом высоком уровне, какая-то мафия. Это, конечно же, страшно.
Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга
