Политологи с завистью смотрят на Венесуэлу

Авторитаризм возвращается в политику с помощью выборов — демократической процедуры, считают эксперты. Яркий штрих к портрету современного общества несвободы — фильм "Венесуэла: революция продолжается", показанный в ИА "Росбалт" клубом Frontline. Имеют ли граждане право на ошибку? К чему может привести формализация выборов в стране? Актуальные вопросы журналисты и петербургские политологи обсуждали практически с латиноамериканским энтузиазмом и пришли к выводу, что и в Южной Америке, и в России проблема одна — застой элит.

В ленте режиссера Мэттью О'Нила — демократия венесуэльской закваски. Общество разделено на два фронта — сторонников и противников диктатора нового типа Уго Чавеса, готового в равной мере идти на баррикады и отстаивать свое мнение правовыми методами. Последнее и становится реальностью: летом 2004 года в стране проводится референдум о досрочном прекращении полномочий президента. Фильм заканчивается поражением оппозиции. Но в этот раз с помощью вполне демократической процедуры, минуя накал революционных страстей. Можно ли добраться до тоталитарного управления по демократическим рельсам? И самое главное — не ждет ли это Россию, задаются вопросами участники дискуссии.

"Под влиянием мнения большинства общество идет к недемократическому государству. Впрочем, и при отсутствии активного волеизъявления оно приходит к такому варианту. Что же это за система — не с одной ахиллесовой пятой, а с несколькими? — обратился с вопросом к участникам дискуссии журналист Александр Архангельский. — Почему при этом в одних странах демократия приводит к тоталитарному управлению, а в других — нет?"

"Уго Чавес — лишь олицетворение глобальной тенденции, движения к авторитаризму демократическими путями, — замечает руководитель лаборатории политической географии и геополитики СПбГУ Константин Аксенов. — Стало очевидно, что демократические процедуры проще, чем традиционный путь революции. Раньше вожди шли к власти путем революционного переворота, а сейчас избрали другой вариант. Этот опыт стремительно повторяется в других странах, становится стандартным оружием в арсенале современных политиков". При этом, отмечает эксперт, в ситуации, когда публичные свободы уменьшаются в связи с действиями власти, желание выступать с акциями протеста либо растет в геометрической прогрессии, либо уменьшается в арифметической. "Иными словами, — замечает Константин Аксенов, — либо на революцию замахиваться, либо прятаться в угол и бояться. В авторитарном мире правит страх перед наказанием от власти. Активность граждан напрямую зависит от этого наказания".

"К примеру, в аспекте политической активности Россия стремится к нулю, — продолжает заведующий лабораторией политической психологии СПбГУ Владимир Васильев. — Почему? У нас в отличие от Венесуэлы, где Уго Чавес пользуется реальной поддержкой большинства, сложилась ситуация, когда власть и народ абсолютно индифферентны. Реального контакта ни на местном, ни на федеральном уровне практически нет. В Петербурге пролегла пропасть между исполнительной властью и электоратом. Протесты власть не волнуют: это касается и уплотнительной застройки, и разрушения исторического центра, и проекта строительства башни Газпрома. Я с завистью смотрю на Венесуэлу: там власть слушает народ!"

Комментируя итоги выборов в Петербурге, эксперт отметил: "Я не говорю о том, что в Венесуэле выборы близки к международным стандартам. Однако они выгодно отличается от российских, — заметил он. — К примеру, в Петербурге при поддержке администрации давно сложилась коррумпированная система выборов, в которой задействован весь нижележащий уровень власти: районные администрации, горизбирком, территориальные избирательные комиссии. Эта коррумпированная система допускает, к примеру, способы отфильтровывания неугодных кандидатов еще до выборов. После того как "Единая Россия" выиграла на выборах в Законодательное собрание в 2007 году, ненамного опередив "Справедливую Россию", начался полный беспредел".

Что способно противостоять этому процессу? Новый взгляд в обсуждение ситуации, когда демократические процедуры ведут к утверждению авторитаризма, внесла политолог, научный сотрудник Центра европейских исследований Европейского университета в Петербурге Мария Ноженко.

"Мой ответ заключается в том, что поражение противников УгоЧавеса на референдуме — в первую очередь ошибка оппозиции, — высказала она мнение. — Главным носителем раскола в данной ситуации выступает оппозиция. Они говорят: "Мы не хотим принимать то, что произошло на референдуме, мы хотим отстоять нашу свободу". Для них главный враг — Уго Чавес и большинство, которое его поддерживает. В этом глобальная ошибка. Когда элита начинает жить в башне из слоновой кости, цепляясь лишь за старые ценности и борясь за чистоту в своих рядах, она становится бесконечно далека от народа. Те лозунги, которые выдвигает оппозиция, раскалывают общество. Можно сколько угодно спорить о личности Чавеса, говорить о том, что его риторика была направлена на популистскую, сермяжную консолидацию, но именно так происходит революция в XXI веке". Это касается и ситуации, которая сложилась в нашей стране. "Если элита не может выступить в свою защиту, предсказать будущее, а почивает на лаврах своих сословных, финансовых благ — поделом ей", — подчеркнул и Владимир Васильев.

В то же время модератор обсуждения — координатор проекта Frontline в России Юрий Бурцев заострил внимание экспертов на аспекте, который не позволяет в полной мере проводить аналогии России с Венесуэлой. "Со времен советского общества в России смены элит не произошло, — высказал убеждение он. — У власти сегодня те люди, которые вчера были комсомольцами, сотрудниками КГБ, а затем и ФСБ, работали в аппаратах обкомов и райкомов. Они не стали другими людьми. Власть воспроизводит ту же модель, что и раньше, в СССР. Элита сегодня — это та часть общества, которая отвечает на запросы, посылаемые властями. В России элитой можно стать, только находясь при власти". В то же время это натолкнуло Юрия Бурцева на вывод о том, что российская элита не разделяет ответственность за происходящее в стране, с обществом.

"Ответственность разделяется, — иронично возражает Владимир Васильев. — На выборах элита заключает сделку с властью, поддерживая соответствующую партию, — вот форма поддержки ответственности. Причем артистическая элита делает это крайне искренне и выразительно. Элита ждет очередных выборов, чтобы поторговать собой. Иногда за наличные, иногда за приоритеты от власти постфактум".

Тем не менее у любой оппозиционной силы остаются надежды на то, чтобы изменить положение вещей в стране, подчеркивают эксперты. "Не зря фильм заканчивается словами: "Оппозиция пакует вещи и ждет новых возможностей", — замечает Мария Ноженко. "В политологии есть понятие "окно возможностей". Когда оно открывается, у людей появляется более широкий диапазон для политических действий. Но сейчас в России это окно превратилось в форточку, в которую с трудом пролезет и домушник. Но окна рано или поздно открываются", — замечает она.

Точку в дискуссии поставил анекдот, который рассказал присутствующим один из участников встречи: "Кто такой Пушкин? — Наше все. Кто такой Зураб Церетели? — Наше везде. Кто такой Путин? — Наше навсегда". Другое дело, заметили участники встречи, было ли в российской истории что-нибудь навсегда?

Алиса Кустикова