Александр Шубин: Мы наблюдали классический переворот

Фото: Александр Шубин

19 августа 1991 года по всему миру выпуски новостей начинались сообщениями об отстранении от власти президента СССР Михаила Горбачева "по состоянию здоровья". Ответственность за будущее страны взял на себя Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), в который вошли вице-президент страны Геннадий Янаев, премьер-министр Валентин Павлов, министр обороны Дмитрий Язов и несколько руководителей союзных силовых ведомств. 

На улицах Москвы появились танки. Вещание главных телеканалов было прервано, в газетах введена цензура. Несмотря на это, десятки тысяч москвичей и ленинградцев вышли на улицы с протестами против путча. Президент РСФСР Борис Ельцин и мэр Ленинграда Анатолий Собчак объявили о незаконности действий ГКЧП. Путч провалился, но, к сожалению, 21 августа в Москве погибли трое демонстрантов, пытавшихся остановить воинскую колонну.

На следующий день члены ГКЧП были арестованы. Михаил Горбачёв вернулся в Москву и ещё оставался президентом СССР, но через несколько месяцев подал в отставку уже добровольно. В декабре 1991 года Советский Союз прекратил своё существование.

ЗАКС.Ру попросил доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института всеобщей истории РАН Александра Шубина поделиться своим видением исторических событий, свидетелем и участником которых он был 35 лет назад.

При всем многообразии бурной политической жизни в СССР в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века появление из небытия Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) 19 августа 1991 года стало для всех неожиданностью. Каковы главные причины того, что случилось ровно 35 лет назад?

Какого-то переворота тогда многие ожидали, для нас как оппозиционных аналитиков это была обычная тема для обсуждений, а в декабре 1990 г. даже Шеварднадзе об этом публично говорил. Страна находилась в состоянии нарастающего кризиса, причины которого уходили в саму структуру советской экономики и политики. Проблемы подталкивали верхи к реформам, но как их проводить, они знали очень приблизительно. Это не вина, а беда Горбачева, и сейчас мало убедительных предложений в качестве альтернативы его политике. Иногда в дискуссиях, когда я спрашиваю критиков Михаила Горбачёва, что бы они предложили, слышу очень смешные ответы. Либо критики Михаила Сергеевича не знают, что он делал как раз то, что они предлагают.

Советский Союз переживал закономерный, но не фатальный кризис — в том смысле, что он не обязательно вел к распаду СССР, но рано или поздно, конечно, должен был привести к изменению системы управления экономикой и политикой.

Было несколько вариантов, в какую сторону можно двигаться. Люди, которые потом вошли в ГКЧП, долгое время шли вместе с Михаилом Сергеевичем, но не были стратегами. Горбачёв на места руководителей сознательно, может быть, даже разумно с точки зрения правителя, подбирал тех, кто не будет составлять ему конкуренцию как стратегу.

При этом стоит отметить, что его политика испытывала очевидный кризис в 1991 году. Правда, согласно Конституции СССР, у Горбачёва как президента страны было впереди ещё четыре года, и он надеялся за этот срок все проблемы преодолеть. Это самый общий пласт исторической ситуации, в которой стали действовать члены ГКЧП.

На этот пласт накладывалась острая политическая борьба, развернувшаяся после выборов депутатов Съезда народных депутатов РСФСР и затем Ельцина в качестве председателя Верховного Совета России. Противостояние союзного и российского уровней власти заблокировало уже экономическую реформу. Горбачёв потерял многие рычаги воздействия на ситуацию, но пытался расширить свою поддержку с помощью рискованных ходов, одним из которых было заключение Союзного договора. И Михаил Сергеевич, и его оппоненты рассматривали его как возможность по-быстрому изменить Конституцию или, во всяком случае, определить рамки дальнейшей конституционной реформы.

Лишь задним числом мы теперь понимаем рискованность этого манёвра, потому что сам Горбачёв не думал, что Союзный договор, подписание которого было назначено на 20 августа 1991 года, всё кардинально изменит. Этот документ был полон многочисленных компромиссов, но исходил из сохранения СССР как единого государства. Есть некоторые дискуссии о том, какое устройство предполагал договор — федеративное или конфедеративное, — но тем не менее в нём шла речь именно об одном государстве, а не о союзе стран, что мы получили позднее.

Однако неподписание Союзного договора могло трактоваться как отсутствие вообще каких-то конституционных устройств, что, конечно, с точки зрения любого права было ошибкой, но в тех условиях шла революция, а она не подчиняется правовой логике.

Здесь хочу вернуться к упомянутой вами политической борьбе, на фоне которой произошли события августа 1991 года. Вы можете кратко обрисовать политический пейзаж той эпохи?

Серьёзную роль играли силы, которые стояли за "демократами" и "коммунистами". Первые — в кавычках, потому что они так сами себя назвали. Это люди, выступавшие против КПСС и группировавшиеся вокруг Бориса Ельцина. Он часто менял свои взгляды, но стиль руководства предпочитал авторитарный. Вторых я беру в кавычки, потому что Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС) к тому моменту фактически разложилась, в нее входили люди самых разных взглядов, и немногие верили в идеалы коммунизма. Кстати, ГКЧП не выдвигал никаких коммунистических лозунгов. 

Накануне подписания Союзного договора сложилось некоторое равновесие этих сил. Лидеры союзных структур стремились максимально сохранить свои полномочия. Сторонники дальнейшего усиления "демократов" и автономии республик с помощью Союзного договора могли дальше бороться за сокращение полномочий союзного центра, но не до нуля, а до того положения, когда Горбачёв не смог бы помешать проводить более радикальные реформы. Возможно, в составе единого Советского Союза. Этот вариант на платформе "500 дней", связанной с именем Григория Явлинского, обсуждался за несколько месяцев до описываемых событий.

Горбачёв занял позицию, которая с точки зрения аппаратного комбинатора, которым он всегда был, выглядела очень выигрышно: пусть крайности столкнутся, а я выступлю в роли арбитра. Он публично, естественно, эту позицию не озвучивал, но, когда его окружение из будущего ГКЧП предложило прощупать "демократов", Горбачёв не оказал активного сопротивления этой авантюре, решил умыть руки и как бы отойти в сторону.

Вы хотите сказать, что Михаил Сергеевич заранее знал о планах путчистов, но ничего не предпринял? Хотел посмотреть, насколько "демократы" испугаются танков на улицах Москвы?

Павлов и Крючков выступали за завинчивание гаек на Верховном Совете СССР еще в июне, так что о таких намерениях знал не только Горбачев, но и вся страна. Нормативная база о чрезвычайном положении тоже готовилось заранее. Сейчас мы уже знаем, что Горбачёв не был полностью изолирован в Форосе. Но и добро он не дал на те меры, которые планировал ГКЧП. Не существует доказательств, что он разрешил создание этого комитета. Горбачёв предпочёл ситуацию, когда одни на других "наедут". К сожалению, это произошло не только в переносном, но и в физическом смысле слова.

Михаил Сергеевич полагал, что, если "демократы" испугаются ГКЧП, то их позиция будет ослаблена, а он, как международно признанный президент, сохранит контроль. Свергать его члены комитета не планировали, во всяком случае сначала.

Если "демократы" окажут сопротивление, тогда он выйдет на авансцену и станет естественным творцом компромисса. Этот расчёт был авантюристическим, и как мы сейчас понимаем, ошибочным.

Со стороны все шаги ГКЧП выглядели как откровенный государственный переворот, особенно без одобрения президента СССР. Если узурпируется власть высшего руководителя страны — это государственный переворот. И при меньших покушениях на власть подобные действия могут быть переворотом. Как показал Борис Ельцин в 1993 году, сам высший руководитель может осуществить переворот, грубо нарушая конституционные правила. Когда говорят, что высшие руководители СССР, входившие в ГКЧП, не могли участвовать в перевороте против государственной структуры СССР – это абсурд – очевидно могли и сделали это.

В августе 1991 года мы наблюдали классический переворот, когда Горбачёва отстранили от власти без его явного согласия. Дальше последовала цепь предсказуемых событий. Моей ошибкой в те августовские дни было предположение, что путч продлится неделю. Он провалился за три дня.

У вас нет сомнений, что ГКЧП в любом случае проиграл бы в те дни?

Никакой возможности этим людям управлять страной в условиях общественной поляризации не было. Даже если бы они победили тактически в Москве, они столкнулись бы с массовым саботажем своей политики по всей стране, не получили бы достаточного международного признания. Учитывая, что СССР был уже очень открыт экономически, это привело бы к ещё большему усилению экономического кризиса. Очень вероятно, что всё закончилось бы гражданской войной, потому что было предостаточно оружия у сторонников углубления реформ и ликвидации авторитарной центральной власти.

В ГКЧП входили люди с серьёзным опытом государственной деятельности в разных сферах. На что-то они рассчитывали, когда посылали более 300 танков на улицы столицы?

Со стороны ГКЧП это была авантюра, ставшая подтверждением того, что высшие чиновники иногда очень плохо представляют себе страну, которой они управляют. Как развивается исторический процесс, они себе вообще не знают, не изучают эту тему и плохо слушают специалистов. Но обожают ставить судьбу страны на карту.

35 лет назад были возможны разные сценарии. Например, Борис Ельцин и его команда могли пойти на какие-то переговоры с ГКЧП, проявить стремление к какому-то компромиссу с этой силой. На это комитет и рассчитывал. Поэтому не было, например, массовых арестов, которые обычно происходят во время переворотов.

"Демократическая" сторона решила пойти на эскалацию, разумно предполагая, что у оппонентов эффективной стратегии не существует. Это тоже было авантюрой, потому что могло привести к кровопролитию в Москве. Столкнувшись с таким поведением противника, ГКЧП обсуждал вариант штурма Белого дома, что привело бы к большим жертвам и, скорее всего, к детонации гражданской войны. У последней черты всё-таки члены комитета решили тогда остановиться и атаку на Белый дом не предпринимать. Никто не взял на себя за это ответственность.

Однако последствия ГКЧП и в этом случае стали катастрофическими, потому что, когда полностью проигрывает одна сторона, тот, кто надеется быть носителем компромисса, как Горбачёв, так же теряет власть. Августовские события мы можем с полным основанием считать детонатором распада Советского Союза, который до ГКЧП шёл к некоторой стабилизации на почве новых правил игры Союзного договора, а после — оказался просто на волоске. 

Путч напугал республиканские элиты непредсказуемостью Москвы. Многие испугались и того, что хозяином союзного центра станет не слабеющий Горбачёв, а набирающий силу Ельцин. Выступление ГКЧП стало переломным моментом в этой сложной ситуации.

Да, это ещё не было фатальным распадом СССР, но его существование после августа 1991 года, по сути, оказалось в руках двух политиков: Бориса Ельцина и Леонида Кравчука, за которыми конечно стояли мощные социально-политические силы, но ответственность за судьбоносные решения после ГКЧП оказалась в их руках. После разгрома союзного центра от их воли зависело, как дальше сложится судьба народов Советского Союза. Они решили этот вопрос в пользу распада.

До ГКЧП, без сомнения, судьба страны зависела от гораздо большего количества игроков, многие из которых считали, что СССР может продолжить существование в обновлённом виде. 

В марте 1990 года Литва первой провозгласила себя независимым государством. К концу года все республики СССР провозгласили приоритет местного законодательства над союзным. В 1991 году примеру Литвы последовали Эстония и Латвия. В референдуме о будущем СССР 31 марта 1991 года отказались принимать участие уже шесть республик. Вы полагаете, что, если бы в августе не произошел путч, СССР в каком-то виде мог продолжить существование?

На мой взгляд, тогда не наблюдалось никакого фатального процесса, который бы вёл к распаду Советского Союза целиком – весьма вероятно было бы лишь сокращение его территории за счет упомянутых шести стран, сравнительно небольших по размеру. Ни Украина, ни Россия, ни Беларусь за независимость не выступали до ГКЧП.

Напомню, что в 1988 году ни одна из советских республик не выступала за выход из СССР. Они ратовали за расширение своей автономии, т. е. своего суверенитета в составе СССР. Речь шла о демократической норме, а не отделении: наши законы приоритетны, а Союз должен их согласовать. Это концепция устройства единого государства. В переговорах о подписании Союзного договора участвовали руководители девяти республик — это очень большое ядро. Все крупнейшие республики до августа 1991 г. планировали оставаться частью СССР. 

Если говорить о политических лидерах и активистах, то даже Борис Ельцин до августа 1991 года говорил, что не надо пугать людей распадом страны, отождествляя это слово с Советским союзом, а не Россией. Если вспомнить тексты его выступлений, то он допускал выход из СССР балтийских или закавказских республик, но не России, Украины и Белоруссии. 

После ГКЧП очень серьёзно изменились настроения в Украине. Мы помним, что большинство её жителей ещё в марте 1991 года проголосовали на союзном референдуме за сохранение СССР, а 1 декабря того же года на украинском плебисците большинство, включая большинство участников референдума в Крыму, высказалось за выход из Советского Союза. Ситуация с референдумами всегда может быть очень переменчивой. Это в основном манипулятивная политическая технология. 

Но даже после ГКЧП сохранение единого государства в новом виде было возможно, переговоры об этом продолжались в Ново-Огарево. 

В ходе нашего разговора фамилии Горбачёва и Ельцина звучат чаще всего. Их роль в тех событиях, конечно, сложно переоценить. Вы согласитесь со мной или нет, если я скажу, что Михаил Сергеевич, сохранявший пост генсека ЦК КПСС до 24 августа 1991 года и постоянно говоривший о совершенствовании социализма, сыграл гораздо большую роль в демократизации советского общества, чем Борис Николаевич, который на словах ратовал за демократию ещё с 1987 года, вышел из КПСС в июле 1990 года, а затем создал в России систему власти, при которой все решения принимаются в очень узком кругу руководителей?

С оценкой Ельцина соглашусь. Это, конечно, был человек с авторитарным мышлением. Он это продемонстрировал ещё в качестве первого секретаря Московского горкома КПСС, когда стремился решить все проблемы административным нажимом. Демократические заявления Ельцина были результатом его политического выбора. Он встал во главе фактически оппозиционной партии "Демократическая Россия", которая выступала за капиталистический рынок. Марксисты сказали бы, что она была буржуазная, но на самом деле она являлась интеллигентской. Во всяком случае, с превалированием интеллигенции в руководстве и с большой примесью бывших номенклатурщиков. В итоге "демократическое движение" во главе с Ельциным построило довольно авторитарную политическую систему, переиграв искренних демократов.

Что касается Горбачёва, то я его убеждённым демократом не считаю. Он реформатор. Михаил Сергеевич стремился построить общество, в котором бы соблюдался социальный баланс и высокие доходы граждан, обеспеченные рыночным путём. Правда, как это сделать, он не знал, но само стремление, конечно, вызывает уважение. Однако эти реформы Горбачев проводил авторитарным путем.

К политической реформе он перешёл только в 1988 году. Значительная часть его правления прошла без всякой демократии. Некоторый плюрализм мнений, расширение свобод дискуссий имелись, но это всегда был большой риск для критиков КПСС. Для тех, кто дискутировал слишком открыто, это могло плохо закончиться, если у Горбачёва изменится настроение или система заменит его на кого-то пожестче.

Если прочитать материалы XIX Всесоюзной партконференции Коммунистической партии, которая летом 1988 года по докладу Горбачёва принимала решение о политической реформе, то видно, что там прямо ставилась задача сохранения власти коммунистов в итоге выборов. Советы должны были возглавлять первые секретари организаций КПСС. 

Эти выборы были плюралистическими, альтернативными, но не были демократичными в полном смысле слова, поскольку там были жёсткие ограничения при отборе кандидатов, в том числе идеологические. Напомню, что на Съезд в 1989 году 750 делегатов избирали от территориальных округов (с равной численностью избирателей), 750 — от национально-территориальных округов и ещё 750 — от таких организаций, как КПСС, ВЛКСМ, профсоюзы, творческие союзы и так далее. То есть было предусмотрено и фактическое назначение депутатов на Съезд. Тот же Горбачёв был назначенным депутатом, а не избранным. Он вообще ни разу не избирался рядовыми гражданами на какие-то государственные должности. Главой государства его избирали органы, которые формировались не в результате свободных выборов – Верховный Совет СССР и затем Съезд народных депутатов СССР.

Бориса Ельцина допустили до выборов на Съезд после борьбы, под давлением массовых манифестаций. Менее известные люди с идеями, которые выходили за рамки дозволенного плюрализма, просто отсекались предвыборными совещаниями. Сейчас про такой орган помнят только специалисты, а тогда многие кандидаты не смогли пройти через их сито.

В 1990 году, когда в России избирались депутаты всех уровней, включая Съезд народных депутатов РСФСР, серьезных ограничений уже не было. Практически любой мог пробиться в кандидаты, и дальше уже народ мог выбрать хоть монархиста, хоть коммуниста, хоть анархиста. Такая свобода была достигнута под давлением массовых выступлений, а не благодаря доброй воле Горбачёва, который уже терял контроль над ситуацией.

Так что мы не можем характеризовать Горбачёва как демократа. Это реформатор, ревизионист, сторонник рыночного социализма, то есть не капиталистической системы, но рыночной, менее бюрократической, но регулируемой из центра. Но к своему идеалу Горбачёв шел с большими колебаниями, терял время, плохо представлял себе детали перехода к рынку. Когда начались массовые уличные выступления в 1988–1989 годах, Горбачёв стал терять контроль над ситуацией.

Как бы вы сформулировали главные политические последствия путча ГКЧП для Российской Федерации?

Немедленное последствие — это крах КПСС, что было скорее положительным фактором, потому что её номенклатурные группировки стали мотором распада пространства не только СССР, но и России. Многие региональные, республиканские и областные "князьки" уже думали о том, как им конвертировать номенклатурную власть в собственность, как установить контроль над ресурсами своих регионов.

В 1990 году, когда стали намечаться продовольственные проблемы, Кубанский край, например, выступил против вывоза продовольствия со своей территории. Если бы все хлебопроизводящие регионы так поступили, то промышленным центрам грозил бы настоящий голод. Ситуация оказалась не настолько критичной, потому что не все так себя повели, но номенклатура была крайне опасной для целостности хозяйства и государства в тот момент. Чем раньше можно было тогда очиститься от власти партноменклатуры, тем лучше. 

Другим последствием краха ГКЧП стал всплеск плюрализма, демократические уступки со стороны российской власти, которая в этот момент не могла играть иначе, кроме как на волне демократических настроений. 

В долгосрочной перспективе мы имеем плюсы и минусы. С одной стороны, мне, как человеку, рождённому в СССР, конечно, грустно, что он распался. И это не просто ностальгия. Очень многие конфликты, которые мы наблюдаем сейчас, например между Россией и Украиной, в такой острой форме было бы просто невозможно так раздуть при сохранении единого государства. 

С другой стороны, в начале 90-х годов у россиян появилась новые возможности культурного, экономического и технического сотрудничества и с соседями, и с дальними регионами мира. При более социально-ориентированной модели реформ такое сотрудничество могло стать более взаимовыгодным, но и после потрясений "шоковой терапии" к началу XXI века у России благодаря культурному потенциалу и образованности рабочей силы имелись хорошие перспективы занять благоприятное место в международном разделении труда, наращивать благосостояние населения, жить в мире и сотрудничестве с соседями по постсоветскому пространству, обустраивая свою страну с ее самыми широкими в мире просторами, сохранившимися даже после распада СССР. К этим перспективам никогда не поздно вернуться. 

Петр Годлевский / Фото: Анатолий Мальцев