Кризис беспочвенности

И историки, и общественность до сих пор не могут прийти к мнению, была ли Октябрьская революция великой катастрофой или великой победой. В очередной раз острая дискуссия об этом развернулась на конференции в Петербурге, посвященной событиям 1917 года. Естественно, выяснилось, что единой точки зрения на сей счет нет и, видимо, долго еще не будет. Сошлись эксперты на том, что от оценки истории сейчас зависит дальнейший путь страны. Судя по яростным дебатам по поводу прошлого, этот путь, мягко говоря, неясен.

"Гуманитарная катастрофа XX века", "неизбежная историческая данность", "стихийный выплеск энергии масс" — полярность мнений историков и политологов, принявших участие в обсуждении итогов революции в рамках научно-практической конференции в РГПУ им. Герцена разительна. Однако точно отражает отсутствие какого-либо консенсуса в этом вопросе у российской общественности. Тенденцию в своем докладе точно обозначил профессор СПбГУ Валерий Островский: "Несмотря на то что сегодня историки располагают самыми точными данными о том, что происходило в 1917 году, мы до сих пор в недоумении, что же это было, — отмечает эксперт. — События революции, ознаменовавшей смену формаций, расписаны буквально по минутам. Но за 90 лет общество так и не пришло к единому мнению о том, каковы причины революции, какой урок можно извлечь из этих исторических событий".

Без гильотины не было бы европейской демократии
"Гигантская энергия масс рванула вперед, сметая ценности и ориентиры уходящей эпохи, — оценивает события того времени руководитель исполкома "Единой России" Дмитрий Юрьев. — Губительность этой силы, как и любой революции, в том, что в том чувстве правоты, которое заставляет людей творить, насилие осознанно".

"Ответственность несут те, кто довел страну до такого состояния. Без гильотины не было бы европейской демократии", — возражает ему историк и публицист Борис Кагарлицкий.

Эксперт обозначил и менее очевидную тенденцию. "Что помешало интеллигенции начала XX века реализовать свои благие устремления в недрах старого режима? — задается вопросом Кагарлицкий. — Почему меры так и не были реализованы? Мешали те, кто их реализовывал. Те изменения, которые вызрели внутри интеллигенции, решили их собственную судьбу. Меры требовали тотальной смены элит. История — вещь неприятная".

Однако и революционная элита была сметена новым потоком, отмечает он. "После того как советская бюрократия 30-80-х годов последовательно отвергла достигнутое в 1917 году, советский режим погрузился в деградацию, выразившуюся в падении темпов производства, культурного и научного престижа страны, — замечает он. — Сегодня Россия переживает эпоху реставрации. Крайне неприятным и губительным для страны процессом выступает победа консерватизма. Она приведет и к деградации, и к гибели как страны, так цивилизации в целом". В том, что же было катастрофой — революция или весь остальной опыт российской истории, — эксперты спорили долго и яростно.

Октябрьская революция 1917 года — гуманитарная катастрофа не только потому, что обернулась невосполнимыми человеческими жертвами, но и потому, что стала выражением кризиса гуманитарной науки, охватившей российское общество в то время. Такое объяснение революционным процессам высказала значительная часть историков. "Гуманитарные элиты перестали быть лидерами мнений", — сформулировал Дмитрий Юрьев. Его мысль продолжает и профессор СПбГУ Валерий Островский, заметивший, что в конце XIX века Россия отказалась от литературоцентричности.

С тех пор приоритета духовной жизни в российском обществе нет, подчеркнул он. "В XX веке появилась реальная перспектива стать философоцентричной культурой. Однако и эта модель не была в полной мере поддержана, — отмечает он. — Сегодня у России есть реальный шанс стать историкоцентричной страной. История, переосмысление ее уроков, становится неизбежной составляющей любой дискуссии о путях развития российского общества". Симптоматично, что с последним высказыванием согласились все участники дискуссии.

Какую же оценку в таком случае должна получить эпоха коренной смены формаций в современных учебниках истории? "Изучение реалий революции должно проходить в двух направлениях, — настаивает Валерий Островский. — С одной стороны, академическая наука, собирающая и систематизирующая факты, с другой — обсуждение в рамках дискуссионного пула, состоящего из историков и политологов. Пул должен представлять весь диапазон мнений и заниматься наработкой общей ценностной концепции исторических процессов. Главный враг исторической науки — фактологический бред и источниковедческая безграмотность".

Мы не должны отдавать революцию политиканам и спекулянтам!
По мнению политолога Модеста Колерова, спорить об итогах революции преждевременно — она еще не в полной мере завершена. "Мы внутри распада, впереди Темные века, — отмечает он, и именно поэтому окончательную оценку событий тех лет дать невозможно. — Не надо загонять историков в стойло фактов".

"Россия находится в состоянии Смуты, в процессе самораспада основ русской жизни. Ее судьба может пойти по сценарию Трои. С помощью "троянского коня" в период Смуты можно войти куда угодно, и 1917 год это доказал, — добавляет историк и телеведущий Феликс Разумовский, развивая тезис в несколько ином направлении. — Найти общую точку современному российскому обществу чрезвычайно сложно. Страна обуреваема кризисом беспочвенности".

Тем не менее историки призвали не использовать события 1917 года в угоду современной конъюнктуре. "Мы не должны отдавать революцию политиканам и спекулянтам!" — призвал Валерий Островский. Когда факты будут собраны и проанализированы, наступит время рациональной личной оценки, отмечает эксперт. "Не раньше. А потом встретимся на пересылке — поспорим", — с невеселой иронией заключил он.

Алиса Кустикова